Автор: Т. А. Екимова, канд.филол.наук, Челябинский госуниверситет

 

Поиски возможностей драматической поэзии привели поэта и драматурга К.Скворцова к созданию пьес, жанр которых он определил как «драматическая легенда». Это «Ущелье крылатых коней» и «Легенда о белом дереве», произведения, основанные на уральских преданиях и легендах с использованием традиционной сказочной поэтики. В сплаве легендарного и исторического проявилось художественное своеобразие данных пьес уральского автора.

Пестрый в национальном отношении Урал имеет богатый фольклор, связанный с историей народов его населяющих: татар, башкир, русских, киргизов.
Для К.Скворцова не возникает вопроса о национальной специфике материала, о национальной принадлежности сказочно-легендарных мотивов, используемых им в пьесах. Наличие в произведениях Скворцова инонациональных элементов воспринимается как естественное явление, как отражение реального состояния бытия и сознания людей, живших и живущих на Урале. Культурная общность рождалась и обуславливалась общностью материальной жизни, необходимостью сотрудничества, законами соседских отношений, что нашло отражение в фольклоре и в литературе. П.М.Кудряшев, Д.Н.Мамин-Сибиряк отмечали удивительную близость некоторых жанров русского и башкирского фольклора. Процесс взаимопроникновения национальных культур на Урале, их взаимообогащение и взаимовлияние отмечают многие исследователи.

Для писателя К.Скворцова и башкирский, и русский фольклор – это фольклор Урала, в равной степени несущий память об историческом прошлом края и людей, его населяющих.

В.П.Кругляшова довольно точно выразила степень отношения народного предания к действительности: «В преданиях содержится не история как таковая, а народные представления об истории в широком понимании этого слова». 2) Таким образом, предания и легенды – это «исторические воспоминания» народа о своем прошлом.
Сам К.Скворцов в своих интервью отмечал огромную художественную силу, которой обладают легенды, выжившие в устном народном творчестве.

Литература 70-х годов (а именно в те годы созданы драматические легенды К.Скворцова) испытывала потребность в сильных и ярких характерах, обладатели которых готовы были отвечать за себя и за мир, где они живут, решать сложные жизненные проблемы, и, не находя таких героев в современности, литература обращается к истории. Одной из форм постижения истории становится фольклор, вобравший в себя народные оценки, народные мнения, народные идеалы.
Для Скворцова история становится материалом для исследования человеческой личности, ее социальных и нравственных идеалов. Связь эпох и времен для автора не подлежит сомнению, поэтому, сплавляя воедино современность и глубокую древность, современность и историю, драматург пытается философски осмыслить проблемы, стоящие перед человеком в любую историческую эпоху: взаимосвязь человека и общества, ответственность человека за свое время и за будущее, смысл человеческой жизни и т.д. Называя свои пьесы драматическими легендами, К.Скворцов ориентирует читателя не только на жанровую специфику пьес, но и на своеобразные принципы освоения фольклора и его отдельных жанров, заставляет рассматривать его произведения через призму определенного фольклорного жанра, традиции которого вплетаются в поэтику его драматургических поэм.

Принципы поэтики К.Скворцова в использовании исторического материала близки народному искусству. Свой способ отбора исторического материала он определяет так: «не строгая документалистика», а народная память о событии, героях, сохранившаяся в легенде, предании, сказке, песне. По своим приемам включения фольклорного материала в пьесу, по принципам конструирования, создания мира, в котором живут и действуют его герои, драматург Скворцов типологически сближается с творческими поисками Чингиза Айтматова, который на основе фольклора творит собственный мир, собственную легенду, собственный миф.

В основу «Легенды о белом дереве» Скворцовым положено предание о самопогребении народа, называемого чудью. Легенда о чудях не привязана к какой-то определенной местности и национальности. Сам драматург слышал ее в Туве, но бытовала она и на Урале. О широком бытовании этого предания на Урале писали уральские ученые А.И.Лазарев и В.Н.Кругляшова. Именем «чудь» называли на Урале предков аборигенов этого края, здесь «чудь» становится понятием нарицательным и начинает прилагаться к народностям, жившим до прихода русских. Иногда в уральских преданиях название «чудь» заменялось словом «татары», да и мотив белого дерева, белой березы, как предполагают ученые, мог возникнуть «в среде нерусских людей, вероятнее всего, татар». А башкирские предания о чуди связывают гибель этого древнего народа с приходом в их земли воинственных племен, то есть башкир. Объяснить происхождение странных курганов, соединяемых в народной памяти с самопогребением чуди, пытались и исходя из исторического прошлого края, связывая их то с калмыками, то с татарами, то с башкирами, в легендах о чуди появлялись имена Ермака, Пугачева. В конечном итоге все это свидетельствует о контактах первых засельников Урала с древними племенами, аборигенами края и об их трагической судьбе при столкновении с белыми людьми.

Каковы причины, побудившие Скворцова обратиться к старинному преданию? Восстановить красивую легенду? Рассказать о чуди? Очевидно, нет, поскольку само предание ушло в эпиграфы к частям драматической поэмы, а старинный сюжет переосмыслен Скворцовым.

Мир, в котором живут герои «Легенды о белом дереве», условен. Жизнь героев хоть и отнесена в глубь веков, центральные проблемы, которые их волнуют,- это вопросы человеческого бытия вообще, жизни сердца и души без отнесения к конкретной исторической эпохи, географическому пространству, национальности.

Условность как принцип конструирования мира у Скворцова связан с философской проблематикой его драматической поэзии. Драма в этом случае не простое воплощение действительности, а модель ее, позволяющая наиболее полно выразить отношение художника к окружающему миру, человеку, самому себе. Лирическое чувство Скворцова романтически устремлено к разгадке тайн бытия. Лирическое, эпическое и драматическое соединяются у автора в рамках драматической легенды, благодаря принципу условности.

Этот же принцип распространяется и на героев: с одной стороны, это люди, живущие по архаическим законам родового строя, с другой стороны, драматург сознательно наделяет своих героев современным мышлением и знанием. Они высказывают мысли и говорят на языке современного человека, оперируют категориями развитой цивилизации. Скворцов сосредоточивается на изображении внутренней жизни героев, на их трагическом разладе с бытием и обществом в поисках личностной свободы.
В пьесе «Ущелье крылатых коней» несколько иной подход к изображению жизни: здесь перемежаются легенда и реальность. События точно вписаны в определенное историческое время – первая четверть Х1Х века. Именно в это время жил Иван Бушуев, центральный герой пьесы, а правил Александр 1, как о недавнем прошлом вспоминает старый Рамазан о Пугачеве, Салавате, Бушев изображает на клинке Бородинское сражение и т.д. Социальные конфликты, бытовые подробности, производственно-профессиональная лексика – все это исторически конкретно и обусловлено временем.
И место действия географически точно представлено в этой пьесе в отличие от «Легенды о белом дереве». Это Урал с его своеобразной природой и топонимикой: Уреньга, Таганай, гребень Откликной – с характерными этнографическими особенностями: смесью башкирского населения с русским, усвоение обрядов друг друга, лексики, фольклора. И вместе с тем это не историческая пьеса, как, например, «Отечество мы не меняем», а легенда, созданная по законам легендарно-сказочной поэтики.

Сюжетно-композиционная организация пьес традиционна. Конфликт вырастает из стремления героев разрешить противоречия жизни, а действия персонажей выявляют социальную и ценностную их ориентацию.

Каждая драматическая легенда Скворцова решает свою философскую проблему: «Легенда о белом дереве»- проблему деспотической власти и личности, «Ущелье крылатых коней»- проблему судьбы художника и его вечного стремления к идеалу. Но обе эти драматические легенды объединены одной темой – человек и общество, человек и мир природы, степень свободы человеческой личности. Актуальность этой темы очевидна, она не знает границ времени и пространства, поэтому и создает Скворцов философскую модель действительности, которая позволяет поставить вечные проблемы жизни человека, нарушая законы исторической достоверности. Это черта современной философской литературы, а легенда у Скворцова – это способ философского осмысления жизни, и приобретает она характер притчи.
Гибель чудям принесло не белое дерево, не белые люди, а жестокое правление вождя племени, которое духовно поработило народ, истребило в нем тягу к творчеству, искусству, ремеслам, любви, красоте, жизни, наконец: Вождь сделал все, чтоб в стадо обратился Народ свободный. Власть его держится на силе, страхе, жестоких законах. Но вождь это еще и человек, и наступает момент, когда закон оборачивается против него. Он влюбляется в ту, к которой по его же закону нельзя приблизиться под страхом смерти, ибо она рождена с белой кожей и должна принести гибель чудям. В муках в нем просыпается человек: ему теперь нужна и мелодия тростяной трубки, и искусная статуэтка, и все то, чем живет душа человека и что так долго он душил в людях племени. И вождь бунтует против себя, против власти деспота, против несправедливой власти. Подобный бунт, подобные муки в состоянии вынести только человек сильный, волевой. Вождь пытается вырваться из рамок закона и морали, им же утвержденных, но тщетно.

Тема противоречивости человеческого сознания звучит в монологе Вождя перед Идолом, где он судит себя сам за стремление к власти, богатству, благополучию, осознает трагичность своей судьбы:

Все – бег! Все – бег! Неудержимый бег!
То стук копыт! То топот ног босых,
Все – барабанный бой! И все погоня,
И Дума…
Но стоит
Остановиться, чтоб на миг единый
Перевести дыхание, как видишь,
Что больше не погонщик ты! Что гонят
Уж тебя! Ты – жертва остановки!

Идол у Скворцова выполняет функции некоего символа. Это символ разума и гармонии самой природы, и он не прощает Вождю его разрушительного правления. Стремление исправить ошибки опоздало: чуди готовы к самопогребению, и слова Вождя о том, что спасение не в земле, а на земле, ничего уже не могут изменить: стадо есть стадо. Землетрясение. На сцене образуется курган. И Анна, обреченная на бессмертие, приветствует новое поколение людей, не знающих рабства. Скворцов создает свою легенду, меняя ее жанровые контрапункты – сближая ее с притчей.
Центральный образ драматической легенды «Ущелье крылатых коней» Ивана Бушуева создан в традициях легендарно-сказочной поэтики и далек от своего исторического прототипа. Современная тема «художник и время», «художник и обстоятельства» включена драматургом в рамки возвышенно – драматического повествования, а образ Ивана Бушуева трагичен в силу тех социальных противоречий, которые складываются между художником и средой. И тем острее и трагичнее конфликт, чем ярче и значительнее личность. Рамки легендарного жанра позволили создать такую возвышенно – романтическую и одновременно обреченную фигуру.
Ошибочно утверждение некоторых критиков, что в основу пьесы Скворцовым положена народная легенда о Бушуеве – мастере златоустовской гравюры на стали. Такая легенда фольклористами не зафиксирована. Но легендарный образ мастера-гравёра был создан П.Бажовым в своих сказках, например, в сказке «Иванко-крылатко».

Скворцов в качестве источников своей пьесы назвал сказы П.Бажова, исторические документы о Бушуеве, его работы, хранящиеся в Златоустовском музее, но предлагает свой вариант легенды о знаменитом уральском художнике по стали. Несомненно, влияние Бажова чувствуется у Скворцова в подходе к историческим фактам, к изображению жизни горных рабочих, к способам соединения реалистического и фантастического в художественной структуре произведения. Но если у Бажова, как отмечает Л.Слобожанинова, «гармоническое совмещение самого сурового реализма и высокой, одухотворенной романтики», то у К.Скворцова реально – бытовой антураж подчинен авторской легенде и в конечном итоге не имеет сколько-нибудь важного значения для судьбы героя, ибо автора в большей иерее интересуют глубинные психологические состояния героев, а не внешние события.

В сказах Бажова легенду о мастерах творят сами люди, осознавая величие их служения высоким творческим идеалам. У Скворцова Бушуев, несмотря на реалистичность в обрисовке характера, социально убедительные обстоятельства жизни, все же уходит в легенду, в красивую сказку не столько благодаря памяти народной, сколько по воле автора. И уход его – красивая метафора. У Бажова уход героя в легенду связан с какими-то неблагоприятными социальными условиями жизни, у Скворцова к концу пьесы сказочное действие, сказочные события полностью вытесняют и социальный конфликт, и реально – исторический антураж. Драматург как бы освобождается от них, чтобы философски осмыслить судьбу художника, его неодолимое и трагическое стремление к идеалу.

Сказочно-легендарная основа сюжета дает материал для разного толкования проблемы судьбы человека и судьбы художника в обществе людей. Если в сказке две силы двигают развитие волшебного сюжета: сила предопределения, судьбы, предназначенности и сила личного почина, а «сама судьба в волшебной сказке не утверждает себя автоматически, как это возможно в народной легенде, а становится реальностью в зависимости от того, на что решился сам герой» и в «волшебной сказке побеждает герой – носитель высоких человеческих помыслов, стремлений и порывов», то в легенде судьба человека предопределена и задана. У Скворцова же нет различий между сказочным и легендарным толкованием судьбы, они соединены, слиты в рамках одного произведения, отсюда некоторые противоречия и неувязки в сюжете.
О судьбе говорят все главные герои. Ксения спрашивает Рамазана, почему ее судьбу должны решать гонки. На что Рамазан отвечает:

А что судьба? Отчаянная гонка,
Такая же веселая байга,
Где цель в конце – могильная плита
С застывшим полумесяцем вороны…

Старому Рамазану уже открылась жизненная мудрость, но его слова, скорее, рассуждения человека, которого оставили физические и моральные силы, чтобы посостязаться с ней. Но он знает и еще одно: как ни спорь с судьбой, она тебя одолеет. Он предсказывает судьбу Ивану Бушуеву, стремящемуся открыть тайну Вечного узора:

Коль славу ищет он, она придет
Ценою дорогою – одержимым
Бессмертие является со смертью.

Судьба Ксении связана с судьбой кинжала: булат хранит её, он – ее судьба, такое соединение судьбы девушки с судьбой кинжала и исходом байги не случайно, оно восходит к традиционным мотивам восточного сказочного эпоса, когда красавица достается как награда лучшему батыру. В данном случае лучшим оказывается Иван Бушуев. О судьбе России, о судьбах внуков и детей рассуждает Александр 1, но для него все это слова, а жизнь человеческая ничто: на просьбе о помиловании он пишет «непременно казнить». Вот кто управляет на земле ведомствами судьбы – сильные мира сего: император, директор фабрики, хозяин, мастер и т. д.
Но судьба художника – это особая судьба. Он обладает правом выбора, но выбора его лишает вечная тяга к неизведанному, к истине, к идеалу. И даже любовь и смерть не могут его остановить на пути к красоте и постижению ее тайны, ибо Иван как художник свободен:

Человеку нужны свобода духа, и тогда
Свободен он и в поле и в темнице.

Иван свободен в выборе своей судьбы, он выбрал ее задолго до всех событий и исход для него предрешен:

Свобода – это затянутое самоубийство
Творца над материалом неподатным.

Бушуев – личность масштабная, сильная своими нравственными устоями, вступающая в конфликт с социально враждебными силами, преодолевающая противоречия в собственной духовной сфере, романтически возвышен и трагически обречен, ибо для него «последний штрих на клинке должен стать подвигом», и за этим штрихом он идет в ущелье крылатых коней, уходя в легенду.
Литературные реминисценции проблему судьбы художника в обществе лишают временной, исторической, национальной привязанности. Скворцов уподобляет Бушуева эсхиловскому Прометею, заставляет вспомнить строки лермонтовского «Поэта», а крылатые кони точно сошли со страниц «Мертвых душ» Н.В.Гоголя:

Эй, кони! То не вы с моих клинков
Срываетесь в полет… Мы – сами кони,
Что тащат колесницу государства.
Лихой ямщик стегает нас по крыльям.

Литературные реминисценции, стихотворная форма пьес придают возвышенность содержанию фольклорных легенд и подчеркивают особое значение философской проблематики его пьес.

Если «Легенда о белом дереве», превращенная автором в притчу, оказывается вне национального, то в «Ущелье крылатых коней» и сюжетная завязка пьесы, и содержание, и образы – сплав национальных и интернациональных элементов быта и культуры русских и башкир. В обряде весенних гонок – байге – участвуют и русские, и башкиры, и даже немец Шаф Людвиг. Победителя Ивана Бушуева по правилам башкирской национальной игры чествуют на ковре и башкир Рамазан вручает ему награду за победу – «Лихой булат», который ему самому достался от русского полковника, а также свою приемную дочь, русскую по происхождению, но по воспитанию, поведению, образу мыслей настоящую башкирку – гордую, лихую, отважную, свободолюбивую. Для Скворцова как будто не существует национальных проблем в их остром социальном и политическом смысле. Он доверяет жизни, которая сама выстраивала, формировала межнациональные отношения.

Государственная история башкир и русских у Скворцова в пьесе соседствует с именем Пугачева, как бы символизируя единство социальных устремлений народов. Социальная неволя и несправедливость в равной степени коснулась простых людей всех национальностей, и в ненависти к угнетателям, притеснителям они единодушны и поддерживают друг друга. Общую ненависть у героев пьесы – башкир и русских – вызывают немцы Шафы, но не национальная принадлежность оказывается причиной такого отношения, а человеческие качества этих мастеров из Золингена: их вероломство, мошенничество, двоедушие, жестокость, мстительность, национальное чванство.

Конечно, жизнь людей разных национальностей, их психология, образ мышления имеют свои веками сложившиеся национальные особенности, и Скворцов несколькими деталями подчеркивает это: степь, костер в горах, байга, калым за невесту – этнографические приметы жизни башкир; немец Шаф Вильгельм ратует за «порядок строгий» « образцу немецкому», особенности его мышления и языка проявляются в речи / «То работа не есть Бушуева»/, в словах клейма и т.д. Но эти национальные особенности для драматурга особого значения не имеют, его герои говорят одним языком, и те же немцы употребляют в речи русские просторечия: булгачить, доколе, допущать, приударил, бутыловка и т.д. Это объясняется законами романтической драматической поэзии, которая по сути есть самовыражение автора и несет в себе черты его индивидуальности, его философского обобщения, несомненно, имеющих национальный характер. Но скорее всего в этом проявилось и отношение самого автора к героям, которые кичатся своим происхождением, но связь с национальными корнями у них очень незначительна и дальше хвастовства она не идет. Национальное резче, ярче проявляется в русских и башкирах. Если Бушуев подан не столько как индивидуальный характер, а как общекультурный тип художника, творца, то носителями национального, истинно русского становятся в пьесе его дед Терентий Бушуев и Заводила. Именно Заводила вводит в пьесу русские сказки, песни, поговорки, пословицы. Он рассказывает сказку об уряднике, который был запаян в питейный штоф, он поет народные песни, характерные для горнозаводской среды: «Соловей кукушечку уговаривал» и др.

К.Скворцов не ставил своей целью показать этическую жизнь народов Урала, но решал на уральском материале и уральском фольклоре нравственно – философские проблемы, он не выходит за рамки реальной жизни и реальных отношений, и поэтому в его произведениях находят отражение этнографические и хозяйственные особенности жизни русских и башкир, черты их культуры и психологии, мотивы и образы их национального устного народного поэтического творчества.
Идейное содержание пьес К.Скворцова не исчерпывается решением определенной философской проблемы. Есть в его пьесах и сверхзадача – не дать человеку забыть историю своего народа, своего края. И в этом должен, по его убеждению, помочь фольклор, ибо он – частица нашей духовной культуры. Этим и объясняется обращение драматурга к фольклорным жанрам, мотивам, образам, приемам, на основе которых он творит свою легенду, отражающую авторскую концепцию человека и мира и связывающую проблемы современности с историей своего народа.
Таким образом, легенда нужна Скворцову для того, чтобы воспользоваться народной памятью об историческом лице, событии, которые он, народ, воспринимает как героические, легендарные, достойные памяти. Легенда для Скворцова становится способом философского осмысления жизни вообще и современной в частности. Она дает возможность драматургу создать характеры исключительные по силе своей страсти, таланта, протеста.

Драматические легенды уральского писателя дают философское осмысление вечных проблем человеческого бытия, решение которых проникнуто гуманистическим пафосом, народным самосознанием, наиболее полно воплотившимися в национальном фольклоре.

Литература:
1. Слобожанина, Л. Мотивы легенд, преданий. «Легок язык, да твердо слово»//Урал. 1979, №1. С.86.
2. Юдин, Ю.И. Сказка и история//Фольклор и этнография. У этнографических истоков фольклорных сюжетов и образов: Сб. науч. трудов/Под ред .Б.Н.Путилова. – Л., 1984, С.100
3. Башкирия в русской литературе: В 5 т./Сост. М.Г.Рахимкулов. – Уфа, Башк. кн.изд., 1961-1968.
4. Кругляшова В.П. Жанры несказочной прозы уральского горнозаводского фольклора. — Свердловск, 1974. С.6.
5. Скворцов К. «Ищу своего героя» [Интервью]//Челяб. рабочий. – 1985,10 ноября.
6. Лазарев А.И. Предания рабочих Урала как художественное явление. – Челябинск, 1970.